Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

soamo

Труды по знаковым системам. Экспресс-выпуск

Будни семиотика.
Еду из Таллина в Тарту на работу автобусом-экспрессом. За окном ослепительное солнце, заснеженные леса сменяются заснеженными полями. Белые простыни, устилающие землю. На белом под наклонными лучами низкого солнца хорошо читаются цепочки следов, пересекающие в разных направлениях большие снежные плоскости. Я не биосемиотик и вообще не большой знаток родной фауны, но я вижу разницу в оставленных следах. Кое-что даже могу идентифицировать, не очень уверенно, но вот - был, скорее всего, заяц, видны следы прыжков, или - прошла иноходью кошка (следы кошки от лошади я отличу уж как-нибудь), а вот, наверное, мышь, совсем мелкая тонкая дорожка. Все видно, метели не было несколько дней. Но кое-какие цепочки ушли под снег, еще читаются, но нечетко.

Почему я вижу следы? Потому что я вижу разницу между закономерностью гладкой поверхности снега и закономерностями оставленных следов. Белый снег как белая бумага с нанесенными на нее письменами. Сравнение затертое, тем лучше. Что такое снег? Я не химик и не физик, но я примерно представляю себе общепринятую картину природы снега. Снег - это замерзшая вода, вода, сменившая агрегатное состояние при температуре, удачно принятой за нулевую точку отсчета в одной из общепринятых систем измерения изменений температурного состояния природной среды. На воде следов не оставишь, во всяком случае, надолго, во всяком случае, читаемых человеком. Вода очень подвижна, живая, у нее короткая память на события, на возмущения ее среды. В воде еще можно отразиться, но отражение будет существовать только в присутствии отраженного, здесь и сейчас.

Еще меньше шансов оставить след на дожде или тумане, которые и становятся снегом. Частицы воды кристаллизуются, превращаясь из переносчиков информации в носителей, а затем при встрече с твердой поверхностью-границей земли - в носитель, медиа (разделение нео-логичное, но, мне кажется, вполне разумное). На этом носителе можно оставить след, знак, память о событии. Само событие уже ушло далеко, живое существо, жизнь ушла, а след остался на благодатной почве мертвой материи. Ведь снег - есть определенная стадия инертности вещества воды. Можно сказать, мертвая вода. Следы различимы благодаря своей регулярности - чередованию наличия и отсутствия повторяющихся и неповторимых знаков. Мы читаем это высказывание, это сказано на языке, то есть в определенной системе, и сохранено всегда на мертвом носителе. Носители, конечно, бывают разные, вид знака меняется от носителя, но не его значение.

Собственно, можно сказать, что снег - это модель, то есть материализация, хаоса, самой энтропии. Бесконечная потенция воды, зародившей жизнь в своих изменчивых глубинах, обращенная своей противоположностью - инертной материей. Материя способна хранить память в силу своей инертности, неподвижности. Снег, нам известно, представляет собой конгломерат четко структурированных частиц, почти неразличимых для человеческого глаза. Их очень-очень много, но они подлежат счету, поскольку существуют отдельно друг от друга, подобные, почти идентичные, но не повторяющиеся, а уникальные. Что такое снег, набор частиц или гладкая поверхность, зависит от точки зрения наблюдателя. Мы можем принять снег за отсутствие структуры, за отсутствие регулярности, за хаос, хотя это, скорее, его предел - противоположность. Увидеть мертвый хаос. И тогда мы увидим на снегу следы, оставленные подвижной жизнью в память о своем со-бытии.

Но и жизнь прошла со-бытием не сама по себе, а на своем носителе - зайце или лисе, оттого и высказывания разные, на разных языках. Жизнь не существует без своего носителя, и жизнь есть то общее, что есть в каждом носителе. Общее, универсальное значение, которое обретает столь разнообразные оттенки в своих воплощениях. Жизнь - это движение, это энергия, сама по себе не существуюшая, но движущая мертвой материей, которая откладывается как память о прошедшей жизни.
fish

Несколько запоздалое

О пустоте одного места. ("Быть пусту месту сему!" "На берегу пустынных волн" "И был он пуст и весь разрушен").

Но я вообще-то о Дорпате. Хором многие говорят о нынешней пустоте Дорпата. Со смертью Лотмана опросталось место.
Мне кажется, что это не очень верная метафора. Не опросталось, все остальное заполнилось. Просто во время оно Тарту был оазисом таки в пустыне. Все остальное было пусто. А теперь вокруг джунгли, ровно такие же, как и здесь. Все заросло и сравнялось. Как можно найти оазис в джунглях. То есть тут уж и пустыня по контрасту комплиментом покажется. Сейчас академическое более или менее везде мыслит и существует в свободном режиме. Перепроизводство текстов всех видов во всех категориях. Соответственно, и подход к этой новой академическо-экологической ситуации должен быть иной. В джунглях совсем иная экология, чем в пустынях-озисах.

Лотман сам весьма способствовал этому зарастанию места вкупе с тропами к нему и не только своей смертью, но и своей мыслью. Место в мировой славе ему обеспечила концепция семиосферы, как бы ни относиться к этому факту. А семиосфера из того же ряда, что и деконструктивизм и ризома. Лотман сам бы меня проклял, наверное, за такие параллели, но что поделать, так уж все обернулось, что в миру он стал в один ряд с философами-постмодернистами.

Однако, тем не менее, Тарту продолжает оставаться уникальным академическим феноменом в том смысле, что выпускники, разлетевшиеся далеко от этого места, до сих пор составляют некий invisible college. Для многих эта память просто как горящие угли, чему доказательством и та настойчивость, с которой Тарту поносится. Я просто не знаю другого высшего учебного заведения советского времени (ну есть еще 57ая школа, похожий феномен, потому и оговариваюсь о вузе), чтобы так слеплял выпускнков по сей день. И не только прямых выпускников-учеников, но и примкнувших к ним. Так что можно еще сказать, что это место теперь растянулось на весь мир. И мир накрылся этим местом.
fish

Город для таможенника

Тарту очень руссоистский город. Это благодаря специфике освещения и составу зелени. Солнце здесь по большей части светит под прямым углом к вертикалям стволов и пирамидам крон. Липы и тополя дают очень насыщенные оттенки зеленого даже в самые жаркие и засушливые лета. Это сочетание приводит к эффекту резких контуров и плотных масс при просто вопиющей сочности зеленого. Руссо бы был уместен здесь со своим мольбертиком. До Магритта нам недостает абсурдности.
Плавала в озере с чайной мягкой водой. Вода полосками и пятнами то теплая, то чуть прохладнее. Оргазм.

Tartu
category_name

self
category_name
qub

Ландыши --это не только красиво

Из серии "Когда бы я был антропологом"
(первая запись - я жил бы так долго как Леви-Стросс, да и Леви-Брюль неплохо пожил, но Л-С и вовсе просто живой)
Но я перейду немедленно ко второй -
я бы поклянчила грант на исследование "Отличительных особенностей уличных букетов в странах" - ну и далее можно как угодно расширять круг стран. Именно уличных таких, спонтанных, у бабулек привокзальных и прикладбищенских. Можно на самом деле подраздел - "Особенности кладбищенских икебан". У бабулек, не обученных специально флористике, а вот так - нахватавшихся там и здесь, из витрин тех же цветочных обученных магазинов "Фиалка Монмартра" и "Пурпурная роза Каира", из журналов типа "Твой дом - твой палисад", "Барышня-крестьянка-мать", "Ныукогоду (пардон май френч) найне", из телевизионных передач типа "Копать вам не перекопать", "Выкопай сам", "Самосадик я садила", "А мы просто сеяли, а мы просто высеяли" и т. д.
Здесь мне почему-то вспомнилось название виденной в отрочестве пьесы "О влиянии гамма-лучей на бледно-желтые ноготки". К чему бы?
Еще вспоминается цветочный ряд у выхода из подземного перехода ведущего к Балтийскому вокзалу в Таллине. Там такие густы липы у стены укрепляющей Тоомпеа. Всегда влажно и полумрачно. Почему-то именно те букеты - маленькие вязанки георгин, остролепестковые астры с пушистым аспарагусом, бессмертники всех цветов, плетнеки из лозы, выстланные знутри мхом зеленым и ягелем с торчащими из них лилиями - особенно отзываются сердцебиением.
project
category_name

flowers
category_name

memoirs
category_name
fish

Редким бреднем

И вообще настало время признаться в любви к финнам. Эта нация мне нравится во многих отношениях. Понятно, что следует учитывать и специфику круга моего общения, тем не менее, а может быть, и именно в этой среде это особенно заметно. Финны разительно в сравнении с прочими нациями не пользуются актерством и выдрючиванием (вон в польском есть специальные слова для этого выдрючивания, о чем нам поведал Ежи Фарыно - пОпис и пОказ) как в личном общении, так и в академических презентациях. В Финляндии можно расслабить мышцы, отвечающие за усиленную мимфикацию. Явственный контраст к нашей родимой pride and prejudice. От финнов же не ждешь подвоха. Нет, не то, чтобы они не умели изобразить, умеют, если надо, а если не надо - не применяют.

Весьма впечатляет конечно же и их отношение к шведам и шведскому языку, да и вообще очень высокая степень национальной терпимости. При этом и своих они не забывают - ингерманладнцев принимают с любым процентом крови. Процент женщин у кормила тоже весьма велик. Вполне себе аккуратисты, любят танцевать и спевать опять же, причем все, от министра до лесоруба. Конечно, подвырубили леса свои и девственного пейзажа там почти не встретишь, но природа не загажена, вода чистая, воздух тоже.

Ну вот пример уважительного отношения к природным ресурсам эти знаменитые иматрские пороги, на которых и построен отель Валтиони. Роскошный модерн, кстати, см. иллюстрации, ни одного ракурса идентичного. На эти пороги приезжала посмотреть Екатерина II, и ее, право слово, можно понять. Да и не одна она, это было весьма модное место курорта для Питерской состоятельной тусовки. Поездами возили летом. До сих пор выбитые имена с датами на камнях по каньону - аж с начала 19 века. Финны опять-таки заботливо белой краской подновляют эти граффити на русском и шведском. Когда я впервые увидела этот каньон, он конечно потрясал гранитными склонами и глыбами, но воды в нем не было вообще, что вызвало мое недоумении - что же это за знаменитые пороги. Выяснилось, что Вуоксу давно, аж в 1924 году перегородили плотиной электростанции и пустили всю энергию водопада на электричество. Говорят, что местные жители с непривычки от внезапной тишины попадали в психушку. Но при этом, Вуоксу периодически пускают по порогам, и каждый может это видеть. Вот ведь как умно, и электричество пожалуйста, но и знаменитое зрелище не пропало совершенно, его можно видеть и слышать.

Понятно, что не жив долго среди народа, легко его идеализировать. Но идеализировать приятно.

Collapse )